БИСКАЙСКИЙ РЕКВИЕМ ( Продолжение )

В 14.58 11 апреля ЦКП ВМФ передал радиограмму на гидрографическое судно "Харитон Лаптев", находившееся в Северной Атлантике по плану маневров "Океан". Текст радиограммы был лаконичен: "Срочно следовать в точку широта 48" 15" северная, долгота 20" 09" западная для оказания помощи подводной лодке. Свое место, курс следования, время прибытия донести. Начальник Главного штаба ВМФ Сергеев". Командир "Лаптева" капитан 3 ранга Афонин был моряком опытным. Ему ли не понять, что крылось за тремя строчками московской радиограммы! - Курс 328 градусов! - приказал он, едва взглянув на произведенные штурманом расчеты. - Обе машины вперед, самый полный! Зарываясь форштевнем в океанскую волну, гидрограф устремился на помощь терпящим бедствие. Механики выжимали из машины все что можно. Корабль трясся, как в лихорадке, из трубы валили снопы искр. Вперед, только вперед! Вспоминает капитан 1 ранга в отставке Сергей Петрович Бодриков, в 1970 году бывший старшим помощником командира гидрографического корабля "Харитон Лаптев": "С получением приказания "следовать в район аварии подводной лодки" А.В. Афонин собрал командиров боевых частей на ГКП. Так как информация о состоянии лодки полностью отсутствовала, мы попытались просчитать возможные варианты состояния атомохода и продумать возможные варианты оказания помощи. Проверили готовность плавсредств, подготовили два плотика ПСН-20 для передачи на лодку. Плотики надули, положили туда одеяла, продукты, медикаменты". Спустя час после начала бешеной гонки Афонин сыграл большой сбор. Построенному на палубе экипажу в несколько слов объявил задачу. Лица людей сразу же посуровели. Старший помощник командира капитан-лейтенант Бодриков зачитал приказ о назначении аварийно-спасательной партии. Утром следующего дня в эфире внезапно прозвучал позывной "Лзей". Неизвестный "Лзей" слал в эфир тревожные вести: "Нахожусь рядом с поврежденной подводной лодкой, снял часть экипажа". - "Лзей"! "Лзей"! Я советский гидрограф "Лаптев". Кто вы? Дайте ваши координаты! - немедленно откликнулся радист спешащего на помощь корабля. - Я болгарский теплоход "Авиор". Нахожусь в точке с координатами Ш.... Д.... Не снижая хода, "Лаптев" немного изменил курс, чтобы точнее выйти к месту нахождения лодки. И снова радио-грамма из Москвы: "Лодка без хода. Средства связи не действуют. Точными данными о состоянии лодки и экипажа мы не располагаем. По возможности высадите на подводную лодку офицера с переносной радиостанцией и врача". В час ночи командира "Лаптева" вызвал к телеграфному аппарату Адмирал Флота Сергеев. Сергеев: Кто у аппарата? Афонин: Командир! Сергеев: Главная задача - удержать лодку на плаву. Для продувания цистерн главного балласта используйте воздух высокого давления из командирской группы ВВД торпедных баллонов. Докладывайте ежечасно. Афонин: Вас понял! У радиостанции остается замполит капитан 3 ранга Мариин. Сам буду находиться на левом крыле мостика. Сергеев: Хорошо! Ждем! Конец связи. Через каких-то двадцать минут взволнованный голос вахтенного радиометриста у навигационной РЛС "Дон": - Есть контакт трех целей! Цели прямо по курсу! Афонин подбежал к индикатору станции. В зеленоватом мерцании экрана вспыхивали и медленно таяли три пятна, два больших и одно поменьше. Меньшее - это лодка! - Рулевой! Лево пятнадцать! - подкорректировал курс командир. В ночной темноте стали смутно угадываться ходовые огни транспортов. - До ближайшей цели тридцать кабельтовых! - непрерывно докладывал дистанцию радиометрист. С одного из судов, привлекая внимание, дали две ракеты: красную и белую. Затем последовал семафор ратьером: "Я судно "Комсомолец Литвы". Ваш курс ведет к опасности". "Лаптев" резко сбавил ход. Леденящий душу трезвон боевой тревоги буквально выбросил подвахтенную смену из коек. Люди чувствовали, как резко накренился корабль. Это Афонин, описывая широкую дугу, выводил "Лаптева" на аварийную лодку. На верхней палубе немногословно и по-деловому распоряжался старпом Бодриков. Под его руководством матросы готовили к спуску вельбот. Разом вспыхнуло палубное освещение и прожектора. Вот наконец и лодка! Огромная черная туша корпуса с задранным кверху носом. Будто огромный раненый кит, продолжавший бороться за свою жизнь среди штормовых волн. Вспоминает капитан 1 ранга в запасе С. П. Бодриков: "С выходом на визуальный контакт обнаружили, что лодка имеет значительный дифферент на корму. Атомоход лежал носом на волну, так как волнение было довольно сильным, точно определить действующую ватерлинию было довольно сложно, однако однозначно постоянно над ватерлинией находились крышки верхних торпедных аппаратов, довольно часто просматривались и крышки второй пары. В корме же вода доходила до кормового среза рубки". С подводной лодки, заметя подходящий корабль, дали зеленую ракету. "Лаптев" тем временем пытался сблизиться с атомоходом, зайдя с правого борта. Попытка не удалась. Помешали волны и зыбь. Гидрограф немедленно пошел на второй заход. На лодке кто-то зажег карманный фонарь. С "Лаптева" было хорошо видно, как волны одна за другой перекатываются через всю лодку, заливая ее по самую ходовую рубку. На маленьком флагштоке бился на ветру краснозвездный флаг ВМФ СССР. На мостике были видны четверо, все в зимних шапках и канадках. Афонин взял в руки электромегафон. - Я корабль "Харитон Лаптев"! Если слышите, поднимите руки! На лодке кто-то поднял вверх обе руки. - Прибыл к вам для оказания помощи. В чем нуждаетесь? Прибыл по приказу НГШ адмирала Сергеева! С лодки ветром донеслось слабое: - Поняли! Есть ли у вас ВВД? - ВВД нет. Есть воздух среднего давления в 30 атмосфер. С К-8 запросили: - Укажите вашу принадлежность! - Мы из Североморска. Гидрограф "Харитон Лаптев"! - Поняли! - отозвались с атомохода. - Есть ли у вас изолирующие противогазы? - Есть пять комплектов ИП-46 и три акваланга! - отозвался "Лаптев" и в свою очередь поинтересовался. - Имеете ли жертвы? В бинокль было видно, как на лодке совещаются. Затем один из подводников крикнул: - У нас все нормально! И снова обратимся к воспоминаниям Сергея Петровича Бодрикова: "С подходом на голосовую связь и началом переговоров поразил довольно холодный прием, нежелание отвечать на задаваемые вопросы, явное недоверие, несмотря на то, что были освещены прожектором труба, надписи на рубке и на носу. Нам было сказано: "На "Касимове" наш старший, возьмите его к себе на борт, тогда будем разговаривать". На вопрос: "Какое время вы еще можете продержаться?" получили ответ: "Не знаем, будем держаться!" Вообще наши подводники довольно часто принимали свои гидрографические корабли за американские разведывательные суда. Возможно, что их смущала белая окраска корпуса и название корабля, выполненное латинскими буквами, как того требовал международный регистр. Так, к сожалению, случилось и при встрече с К-8". Тем временем "Лаптев" сильно сдрейфовало, снося к носу подводной лодки. Афонин был озабочен - корма корабля упорно не шла на ветер. "Лаптев" бросало волной с борта на борт, отчаянно креня. Передвигаться по палубе теперь можно было лишь с большим трудом. В лицо хлестал мел-кий колкий снег. Надо было как можно быстрее отходить в сторону, ибо через несколько минут столкновение с лодкой становилось неизбежным. Командир гидрографа сам встал к ручкам телеграфа. "Харитон Лаптев", кувыркаясь в разводах пены, шел на новый заход. В это время в ходовую рубку вбежал замполит Мариин: - Александр Вячеславович, НГШ требует вас на связь! Афонин бросился в радиорубку. Адмирал флота Сергеев передал свежую информацию по лодке: - По нашим данным, обстановка на лодке следующая: 30 человек погибших, часть личного состава на теплоходе "Касимов". По данным капитана этого транспорта, лодка теряет плавучесть. Выясните, кто фактически командует лодкой. Сведения о состоянии лодки у нас скудны. Все надо уточнить... От вас командование ждет полных и точных сведений о лодке. В течение последующих пятнадцати минут "Лаптев" принял сразу три радиограммы. Сквозь треск помех Москва требовала взять на борт старшего из находящихся на "Касимове" подводников. И снова, валясь поочередно на оба борта, "Лаптев" устремился к атомоходу. Было 4 часа 05 минут московского времени, когда гидрограф вновь вышел на голосовую связь с К-8. На бак "Лаптева" вышли старпом Бодриков и механик Романкевич. Рискуя быть смытыми за борт, они вызвались репетовать все услышанное с лодки командиру. "Лаптев": Имею к вам вопросы от НГШ. Если поняли меня, отвечайте фонарем! С лодки в ответ несколько раз помахали фонариком. "Лаптев": Кто командует лодкой? К-8: Командир! "Лаптев": В каком состоянии экипаж? Какие повреждения? Какая требуется помощь? К-8: Повторите вашу принадлежность! "Лаптев": Я океанографическое судно "Харитон Лаптев" из Североморска. Вы должны нас знать, мы работали с Черновым, с К-38. Пришли к вам на помощь по приказанию НГШ. Его интересуют следующие вопросы... К-8: Поняли! Есть ли ИПы, ВВД? "Лаптев": 5 комплектов ИПов, 3 акваланга. ВВД нет, есть СВД и 20 метров шланга. Есть ли у вас шланг? К-8: Шланга нет! "Лаптев": Повторяем, есть ли жертвы? Какие повреждения? К-8: Мы уже сообщили все в Москву через "Касимов"! "Лаптев":Сергеев просит уточнений! К-8: На этот вопрос отвечать не будем! "Лаптев": Для вас получена радиограмма от Главкома. Передаю текст: "Основное удержаться на плаву. Запасы воздуха 6-й группы, торпедного хозяйства и командирские запасы подавать в цистерны с 1-й по 6-ю". К-8: Вас поняли! Покажите свою принадлежность! На "Лаптеве" немедленно разворачивают прожектор. Мощный луч света упирается в дымовую трубу. Среди снежной круговерти ясно видны голубые полосы, а между ними серп и молот. Еще разворот прожектора и освещен ходовой мостик. Теперь видны офицеры в канадках и шапках с "крабами". К-8: Поняли! Поняли! "Лаптев": Командир! НГШ спрашивает о жертвах и повреждениях! Москва требует уточнить! К-8: Всю информацию получите на "Касимове"! "Лаптев": Получено приказание принять замкомдива с "Касимова" на наш борт! К-8: У нас все нормально. Обстановку узнаете у ЗКД, он все знает! "Лаптев": Мы идем к "Касимову". Возьмем вашего замкомдива на борт. Сколько времени вы можете продержаться на плаву? К-8: Не знаем! "Лаптев": Надо решать скорее! Держитесь! С атомной лодки уходящему гидрографу махали руками... А Афонин уже выходил по УКВ на связь с "Касимовым". - Подхожу к вам. Буду снимать замкомдива! В микрофоне немилосердно трещало. Голос капитана "Касимова" был простужен и хрипл: - Не могу дать хода. Удерживаюсь на малом. На бакштове имею шлюпку. - Ну что ж, - решил Афонин. - Будем рисковать сами! - Вельбот к спуску изготовить! Команде в вельбот! - распорядился он. Первым в пляшущую у борта скорлупку спрыгнул старший помощник Бодриков. За ним остальные. Вельбот швыряло как щепку. Волна гуляла уже баллов за семь... С третьего захода изловчившись, Бодриков все же подскочил к "Касимову". Каширский прыгал в вельбот прямо с верхней палубы. Рисковал, конечно, но повезло, не промахнулся

БИСКАЙСКИЙ РЕКВИЕМ ( Продолжение )

     Ранним утром 11 апреля к атомной подводной лодке подошел советский транспорт "Саша Ковалев". Находившийся на "Авиоре" капитан 3 ранга Фалеев связался с ним по УКВ.
       - Осветите свой борт и укажите государственную принадлежность!
       На "Ковалеве" немедленно выполнили приказание. После этого Фалеев указал ему место невдалеке от атомохода. Самому "Авиору" в тот момент было нелегко. На нем сломался топливный насос, и теплоход начало дрейфовать от подводной лодки.
       Вскоре капитан "Ковалева" снова вышел на связь с Фалеевым и доложил, что в район нахождения атомной лодки подошло еще два советских сухогруза: "Комсомолец Литвы" и "Касимов".
       - Вас понял! - приняв доклад, отозвался помощник К-8. - Прошу одно из пришедших судов подойти ко мне на голосовую связь, так как не имею хода!
       К "Авиору" приблизился "Комсомолец Литвы".
       - Имею на борту сорок три подводника! Необходимо их снять на советское судно! - прокричал в мегафон на сухогруз Фалеев.
       - Понял! - отозвался капитан "Комсомольца Литвы" Анатолий Андреевич Беляков. - Я сейчас буду пытаться завести буксир на лодку, а вас снимет "Касимов". Он сейчас к вам подойдет!
       Подходивший "Комсомолец Литвы" развернуло бортом к волне и сильно валяло. Бросили буксирный конец. Недолетев, он упал в воду. Не увенчались успехом и еще несколько попыток. Тогда капитан Беляков приказал спускать на воду вельбот. С вельбота наконец-то удалось добросить конец.
       Бессонов с Каширским решили заводить буксир за выдвинутые горизонтальные носовые рули. Не получилось. Тогда завели буксир на буксирный гак. "Комсомолец Литвы" дал малый ход. Конец натянулся... и лопнул! В это время несколько волн подряд накрыли вельбот. На нем заглох мотор, и утлое суденышко быстро понесло куда-то в океан.
       Оставив на время К-8, "Комсомолец Литвы" бросился вдогонку за уносимым вельботом. Догнав его и подняв на борт, он вновь подошел к атомоходу, чтобы продолжить попытки буксировки.
       К середине дня к борту "Авиора" подошел теплоход "Касимов". Вспоминает помощник командира К-8 О. Н. Фалеев: "...Построил личный состав, проверил наличие. Перед строем поблагодарил капитана судна и его помполита и в их лице болгарский экипаж за оказанную помощь. По моей просьбе капитан судна и помполит дали мне список особо отличившихся болгарских товарищей..."
       Вспомним и мы еще раз тех, кто, рискуя жизнью, пришел на помощь советским подводникам, делился с ними куском хлеба.
       Вспомним, чтобы еще раз воздать им должное за мужество и братскую помощь! Вот их имена: старший помощник капитана Георгий Петров - это он командовал спасательной шлюпкой, а затем оказывал медицинскую помощь пострадавшим подводникам, первый помощник капитана Богдан Младенов, третий помощник капитана Любен Волкович, четвертый помощник Гавриил Спиров - это он первым заметил сигнал аварии с подводной лодки, второй механик Святослав Илиев, третий механик Владимир Архангелов, четвертый механик Димитр Антонов, боцман Никола Гюрчев, моторист Янко Стоянов, матросы Николай Ангелов, Божидар Милчев, Гёоргий Янков и Стефан Николов.

ДОСЛУЖИЛИСЬ....

Моряк-подводник с атомной лодки выращивал коноплю прямо на службе.  Военный моряк-контрактник, член экипажа атомной подводной лодки "Дмитрий Донской", которая проходит ремонт и модернизацию в Северодвинске (Архангельская область), осужден за сбыт конопли, которую выращивал на подоконнике в береговой казарме, где живут подводники. Конттрактник-подводник завел несколько цветочных горшков порямо на подоконнике в помещении, где жил экипаж ремонтирующейся лодки. Никто из начальства даже не обратил внимания на "цветочки", инициативного контрактника время от вмемени хвалили за хороше отношение к содержанию помещения казармы. Все просто: никто из начальников-подводников даже не представлял себе, как именно может выглядеть конопля. Народ-то морской! Такого случая не припомнят не только в истории Беломорской военно-морской базы, к которой сейчас приписан атомоход "Дмитрий Донской", но и на всем Северном флоте. Милиция задержала "наркобарона" в погонах, когда он сбывал три грамма конопли сослуживцу, такому же подводнику. У него самого изъято еще 18 граммов. 24-летний подводник (уже бывший) Александр Панов пробудет в колонии общего режима два года.

БИСКАЙСКИЙ РЕКВИЕМ ( Продолжение )

 Работая над книгой, автор познакомился с капитаном 1 ранга в запасе Сергеем Петровичем Бодриковым, бывшим в то время старшим помощником гидрографического корабля "Харитон Лаптев". Бывший старший помощник рассказал почти невероятное - с "Лаптева" наблюдали всплывшую подводную лодку, но... не придали этому значения...
       - До сих пор мне не дает покоя мысль, что мы были первыми, кто видел лодку в момент ее всплытия, - рассказал мне во время одной из наших встреч Сергей Петрович. - Днем 8 апреля по приказанию с КП Северного флота мы лежали в дрейфе и должны были прослушивать шумы моря. Район был очень близок к месту всплытия К-8. Вечером в 22.30 я поднялся на мостик, чтобы подменить на вечерний чай вахтенного офицера. Корабль шел курсом на Гибралтар под одной машиной, скорость была около четырех узлов, море почти штилевое. Вскоре радиометрист доложил о внезапном появлении цели в десяти милях по корме. Запросил сигнальщиков, доложили, что в указанном направлении целей не обнаружено. Цель на локаторе была мало-подвижная. После доклада командиру (мы посчитали, что это был рыбак) получил приказание следовать по плану. Я не хочу, да и не имею права утверждать, что это была К-8, но и сейчас, когда вспоминаю об этом случае, мне становится не по себе. Ведь если это была К-8 и мы бы подошли к ней, все дальнейшие события могли бы сложиться совсем по-иному! Но тогда никому и в голову не могло прийти, что буквально рядом с нами терпит бедствие наш атомоход и мы с каждым часом уходили от него все дальше и дальше...

* * *

       Утром 9 апреля Бессонов с Каширским провели перекличку личного состава. Из ста двадцати пяти членов экипажа за время пожара погибли тридцать. Шестнадцать из них лежали в надстройке, остальные же четырнадцать остались внизу в горящих и загазованных отсеках.
       Теперь экипаж располагался лишь в двух носовых отсеках: первом и втором. Народу там скопилось много: сидели и лежали вповалку. Был штиль, и многие расположились прямо на верхней палубе. Полумертвый атомоход слегка покачивался на пологой океанской волне. Будто огромный черный кит, тяжело раненный, но еще живой.
       На ходовом мостике совещались, что делать дальше? Ведь положение корабля было самым угрожающим. С заглушенными реакторами, без электроэнергии, хода и связи он был теперь совершенно бессилен против океанской стихии. Внутри же все еще продолжал бушевать огонь.
       Перво-наперво собрали все оставшиеся ИДА и ИПы, затем назначили аварийные партии. Надо было снова идти в огонь центрального поста, чтобы любой ценой ввести в строй радиопередатчик и сообщить Москве о происшедшей трагедии, Неизвестной оставалась и судьба мичмана Станислава Посохина, оставшегося в третьем отсеке. Времени после оставления отсека прошло уже достаточно, и на то, что Посохин остался жив, особых надежд не было, тем неожиданней был доклад вышедшего из четвертого отсека старшего лейтенанта Аджиева, что перед тем, как покинуть свой отсек, он слышал стук в носовую переборку.
       Немедленно открыли верхний рубочный люк. Кричали:
       - Посохин, выходи!
       Спустя несколько минут средь дыма, как из преисподней, показался мичман Посохин. Сорвав маску, он с хрипом вдыхал воздух обожженным ртом.
       - Ну, Станислав, - похлопал его по плечу командир. - Теперь сто лет жить будешь!
       Подвиг мичмана Посохина уникален. Подобных примеров в мировой практике единицы. Несколько часов один в горящем загазованном отсеке, сменив несколько дыхательных аппаратов, он не только сохранил свою жизнь, но и боролся с пожаром. Какими эпитетами охарактеризовать совершенное Посохиным? Наверное, прежде иных качеств он показал высочайший профессионализм, совершенное знание корабля и техники и умение не потеряться в столь безнадежной обстановке. А вот рассказ и самого мичмана Посохина о пережитом: "...Вбежав в центральный пост, я увидел дым. Вместе с другими тушил пожар с помощью системы ВПЛ-52... Включился в ИДА. В гиропосту осталось гореть две лампочки. Задымленность отсека была очень большая... Пришел мичман Нуриахметов и сказал, что надо выходить наверх. Говорил он через маску, и я не понял зачем и не пошел. Слышал, как продувались средняя и носовая группы ЦГБ, что лодка всплыла в надводное положение. Услышал, как пустили дизели... Задымленность не уменьшалась. Я посмотрел на часы - было 23.30. Еще через полчаса я почувствовал ожог шеи. Как мог тушил Пожар, дважды выходя из гиропоста в отсек, но было очень дымно и наверх я не поднимался. Проверил вентилятор... он не работал. В районе перископа горела лампочка... Я пошел в корму и стал перестукиваться с 4-м отсеком. Мне ответили. Я понял, что в третьем остался один. "Каштан" был залит пеной от ВПЛ и не работал. Из грибков вентиляции валил дым. Все приборы забрызганы коричневой маслянистой пылью. Двери рубок были открыты и хлопали. Рубка гидроакустиков была черной. Я пошел в нее и стал перестукиваться со 2-м отсеком. Ответил капитан 2 ранга Пашин. Он сказал, чтобы я отдраил нижний рубочный люк, но я не смог, так как кончился кислород. Снова спустился в гиропост. На ощупь нашел и включился в ИП, а потом в новый ИДА. Поднялся наверх. Рубочный люк оказался отдраенным. Услышал голоса, кто-то спускался в отсек. Мы вместе поднялись наверх. Отдышавшись, я перешел в 1-й отсек и был на связи с 9-м. Потом еще два раза спускался в центральный пост в составе аварийных партий".

* * *

       ...Вновь решено было послать аварийную партию в центральный пост. Добровольцев идти было много: старший помощник Ткачев, помощник командира Фалеев, старший лейтенант Шмаков, лейтенант Шабанов, матросы... Отбирал командир. По его приказанию аварийную партию возглавил капитан 3 ранга Фалеев, служивший до этого в должности командира боевой части связи. С ним Шмаков, Шабанов и главстаршина Старосек. Фалееву командир поставил задачу так:
       - Олег, произведи осмотр отсека. Постарайся выявить и потушить очаг пожара, задрай переборочный люк из третьего в четвертый и поищи Гусева, может, еще жив! Если обнаружишь пламя, будем тушить забортной водой!

БИСКАЙСКИЙ РЕКВИЕМ ( Продолжение )

Теперь в прочном корпусе люди оставались лишь в четвертом, пятом и первом отсеках. В первых двух обстановка тоже с каждым часом становилась все тревожней. Теперь надежды командования лодки были во многом связаны именно с четвертым отсеком. * * * На момент тревоги в четвертом отсеке было семеро: капитан-лейтенант Белик, старший лейтенант Аджиев, старшина 1-й статьи Гайдук, матросы: Бурцев, Отраднов, Жемерев и Семенов. Как и положено по тревоге, они загерметизировали отсек. Приготовили дыхательные аппараты. Внезапно погасло освещение. Двигаясь на ощупь, подвод-ники приготовили к пуску дизели. Начал поступать дым. Вначале его было совсем немного, но постепенно становилось все больше. Командир отсека старший лейтенант Аджиев объявил: - Сколько нам здесь находиться - неизвестно, поэтому ИДА надо экономить. Старайтесь сколько можете обходиться без них. Кому совсем невмоготу, включайтесь! По телефону из первого приказали пустить дизель, за-тем другой. Дышать становилось все труднее. С разрешения Аджиева матросы парами по очереди спускались в трюм, где еще был воздух. Офицеры же оставались на своих постах бессменно. Вскоре пришлось остановить дизели. Из объяснительной записки капитана 2 ранга В. Н. Пашина: "..Из четвертого поступил доклад, что быстро увеличилась загазованность. Были пущены дизель-генераторы. После их пуска была попытка принять нагрузку. Бата-рейный автомат№ 1 былвыбит. Старший лейтенант Аджиев чувствовал себя плохо. Дизель-генераторы вентилировали несколько часов. Но охлаждения дизель-генераторов не было, начался перегрев и ДГ пришлось остановить". Можно лишь представить состояние командира корабля и командира электромеханической боевой части в этот момент! Ведь остановка дизелей означала утрату последней возможности оживить электроэнергией обесточенный атомоход. Но другого им не оставалось. В 23.20 старший лейтенант Аджиев выкрикнул в темноту отсека: - Стоп оба дизеля! Личному составу собраться у носовой переборки и включиться в ИДА! Все включились, кроме Аджиева, которому необходимо было поддерживать связь. Из письма бывшего матроса К-8 Николая Семенова: "...Вдруг сигнал пожарной тревоги: "Пожар в центральном посту". Погас свет. Следом прозвучал сигнал: "Пожар в энергетическом посту". Все заняли свои места, последовал доклад в центральный пост о готовности нашего отсека. Сначала у нас было такое впечатление, что это очередное пожарное учение, которое неоднократно проводилось на лодке во время похода. Мы с Колей Бурцевым заняли свои места и ждали следующих указаний. В отсеке начала повышаться температура. Стало жарко. Появилась гарь - по всей видимости, горела краска на переборке реакторного отсека... Дышать уже было тяжело. Вентиляция не работала, не было электроэнергии. Состояние было как в бреду. Вспоминался дом, цветущие вишни, дождь, девушка Валя, которая меня ждала. Включаться в дыхательные аппараты команды не поступало. А сколько еще придется бороться за живучесть лодки - неизвестно... Спустя некоторое время поступила команда: "Подготовить и запустить левый дизель".